Кирилл Артеменко, директор медиакомпании «Бумага» (Россия)

12 марта 2022 года была первая суббота с начала войны, когда я решил выспаться. Выспаться, однако, не удалось: сайт «Бумаги», медиа, которое я и мои друзья основали десять лет назад, власти России заблокировали в ночь с пятницы на субботу, и уже с шести утра нам начали поступать сообщения от читателей, которые обнаружили, что сайт не открывается без VPN. Мы были удивлены, что нас не заблокировали раньше: с первых дней войны мы писали о влиянии войны России с Украиной на Петербург, прямо говоря, что война — это война, а Россия вторглась в Украину. В то же время иные наши читатели были удивлены тем, что даже такое спокойное в политическом смысле издание, как наше, многим известное материалами про петербургскую городскую жизнь, попало под цензуру.

«Бумага» как заметное, но все же региональное издание было, по всей видимости, не первым в очереди на блокировку — мы оказались в реестре Роскомнадзора через 10 дней после блокировки крупных федеральных и зарубежных медиа: «Медузы», Deutsche Welle, BBC. Однако нам повезло получить обоснование нашей блокировки в точной государственной формулировке, достойной текстов Джорджа Оруэлла (простите за банальное сравнение). Оцените ее изящество: «Размещена заведомо ложная общественно значимая информация. В частности, информационные материалы о якобы нападении Россией на территорию Украины. Вместе с этим, по данным официальных источников Российской Федерации, в том числе Минобороны России указанная информация не соответствует действительности, формирует у людей панические настроения, создает предпосылки к массовым нарушениям общественного порядка и общественной безопасности». Орфография, пунктуация и стилистика — авторские, чиновников Роскомнадзора.

Де-факто с конца февраля в России введена военная цензура: любая связанная с войной информация, не исходящая от российских Министерства обороны или других официальных ведомств, может быть признана заведомо ложной и дальше следует реакция: блокировка сайта или личной страницы в соцсети, административное или уголовное дело, тут уж как повезет.

Многие издания, журналисты и блогеры, напуганные максимальным сроком тюремного заключения по новому закону о “фейках” о госорганах России — до 15 лет лишения свободы, решили вовсе прекратить освещение “специальной военной операции”, как войну с Украиной назвал Владимир Путин, и даже удалили все публикации, сделанные до вступления закона в силу. Многие издания попросту прекратили деятельность – в частности, крупное уральское издание Znak.com. Кто-то из редакций продолжил работать, изменив некоторые формулировки на те, которые требуют российские власти.

Кто-то выбрал третий путь: самый яркий пример — «Новая газета», чья корреспондентка Елена Костюченко работала в последние недели с риском для жизни в самом пекле боевых действий и первой, если не единственной, из российских журналистов рассказала о трагедии в Николаеве. «Новая» по итогам голосования читателей-доноров издания — “соучастников” — выбрала стратегию держаться до последнего, балансируя между требованиями военной цензуры и публикацией страшной правды, которую журналисты издания привыкли рассказывать с начала девяностых годов. Таким образом из репортажа Костюченко, вышедшего в бумажной версии издания и на сайте, пропали отдельные реплики героев и целые абзацы, которые государственные цензоры могли бы расценить как нарушение закона о фейках. Полные версии репортажей Костюченко опубликовали зарубежные издания и российские, в частности, уже заблокированная «Медиазона», бойкотировавшая военную цензуру.

Уворачиваться от обстрелов цензуры коллегам удавалось 34 дня. 28 марта «Новая газета» получила второе предупреждение Роскомнадзора о нарушении правил маркировки НКО-иностранных агентов (свод иноагентских законов — это тоже часть государственного давления на независимые медиа) и главный редактор, лауреат Нобелевской премии мира Дмитрий Муратов объявил о прекращении работы издания до окончания «специальной операции». Свою Нобелевскую медаль он пообещал вскоре продать на аукционе в пользу украинских беженцев и больных украинских детей.

Накануне, 27 марта, президент Украины Владимир Зеленский дал первое «военное» интервью четырем российским журналистам: главным редакторам заблокированных «Медузы» и «Дождя» Ивану Колпакову и Тихону Дзядко, журналисту «Коммерсанта» Владимиру Соловьеву (не путать с пропагандистом!) и писателю Михаилу Зыгарю, экс-главреду «Дождя». За считанные минуты до одновременной публикации интервью в нескольких изданиях и на YouTube-каналах Роскомнадзор перешел от карательной цензуры к предварительной: прямым текстом запретил публиковать интервью с легитимным президентом соседней страны. Требование было опубликовано в телеграм-канале Роскомнадзора и выглядело истерическим: оно содержало массу опечаток и ошибок, которые исправили уже после репостов и перепечаток требования.

Цензура в России запрещена Конституцией — даже последней версией 2020 года, переписанной для будущего пятого переизбрания Владимира Путина. «Медуза» и «Дождь» проигнорировали требования Роскомнадзора и опубликовали разговор. Интервью Зеленского в остающемся в официальном российском поле «Коммерсанте» так и не вышло.

При этом кажется, что, несмотря на тотальный разгром буквально все независимых медиа в России, власти продолжают вести с нами полемику. Когда расследовательское издание «Агентство» давно признанного иноагентом журналиста Романа Баданина обнаружило, что министр обороны Шойгу не появляется на публике больше десяти дней, и распространило это наблюдение в своем телеграм-канале на 47 тысяч подписчиков, вскоре главный федеральный телеканал «Россия» прервал свой регулярный эфир, чтобы предъявить публике десятисекундный фрагмент совещания Путина с Шойгу. Возможно, зритель телеканала и не подозревал, что с министром обороны может быть что-то не так, а тут ему внезапно сообщили, что соратник Путина жив и легитимен. Это еще раз показывает, что, несмотря на тотальную войну, объявленную независимым медиа в России, авторитарная власть продолжает — возможно, неосознанно — нуждаться в таких медиа.

И это по-своему логично: медиа — это инструмент для свободного разговора людей друг с другом. Если же все медиа находятся под вашим удушающим контролем, выходит, что вы все время разговариваете лишь сами с собой и постепенно превращаетесь в пациента психиатрической клиники. В таком статусе довольно сложно принимать взвешенные последовательные решения.