10 февраля 2020 года Катерина Гамолина, член и сотрудница организации «Мемориал Германия» побывала в Петрозаводске в рамках миссии по солидарности Гражданского форума ЕС-Россия. Целью Катерины была поддержка Юрия Дмитриева, уважаемого историка из Петрозаводска и руководителя карельского общества «Мемориал». Уже 3 года Дмитриев находится в заключении по обвинению в преступлениях сексуального характера, якобы совершенных им в отношении приемной дочери. История преследования Юрия Дмитриева и детали его дела свидетельствуют об искусственной фабрикации обвинения и невиновности Дмитриева. Представители Группы по солидарности Гражданского форума ЕС-Россия регулярно поддерживают Юрия Дмитриева своим присутствием за дверями этого закрытого от публики процесса в Петрозаводске. В этой публикации Катерина делится впечатлениями о своём опыте наблюдателя и объясняет, почему такие миссии важны.

В первый раз Юрия Алексеевича задержали в мой день рождения. Примерно тогда же я стала членом немецкого Мемориала и с тех пор слежу за процессом над Дмитриевым, с чувством, что это касается лично каждого, кому важна память о советском прошлом.

Вечером 9 февраля мне удалось поговорить с дочерью Дмитриева, Катериной Клодт. «Неизвестность» – слово, описывающее всё: всеобщее ожидание конца судебного процесса, подвешенное состояние Катерины и её детей, и даже судьбу собаки Дмитриева. Их жизни в значительной степени зависят сейчас от приговора: Катя намерена бороться за папу до конца, но не может предвидеть, что будет через неделю, получится ли отправить дочку в летний лагерь, стоит ли планировать будущее в Петрозаводске. Сам Дмитриев когда-то выразился: «посадят – буду сидеть на попе ровно». Оставаться в Петрозаводске и в России вообще в случае оправдательного приговора опасно всем: Дмитриев не откажется от дела своей жизни, но работать, как раньше, ему, очевидно, не дадут. Катя и её дети могут оказаться заложниками всей этой истории, через которых на Дмитриева можно «давить».

Все эти годы в квартире карельского историка живёт его старая овчарка, за ней ухаживает внук Даник. Сейчас она тяжело болеет, но усыпить её до освобождения Дмитриева никто не решается. Поэтому Даник каждый день выносит собаку на улицу, моет и кормит. Он очень привязан к деду и считает его квартиру особенным местом, часто остаётся там ночевать.

Катя дарит мне книгу «Место памяти Сандармох» – её презентовали в День рождения автора, но без автора. Катя рассказывает об отце дальше: в камере Дмитриева «всего» три человека. «Не жалуется, в баню ходил». Раз в несколько недель дочь и внук его проведывают, иногда приходят друзья. Дмитриев всякий раз шутит в своём стиле сквозь стекло по тюремному телефону. Ему много пишут – из России, из-за границы, он отвечает на все письма, передаёт их Кате, чтобы не затерялись.

На 10 февраля назначено последнее заседание суда. Предполагалось, что до обеда допросят свидетеля и эксперта со стороны защиты, во второй половине дня состоятся прения сторон, а по завершении Дмитриев выступит с последним словом (для этой цели один из «московских делегатов» привёз с собой диктофон). В конце февраля Дмитриеву должны были бы огласить приговор.

Очередь на входе, проверка содержимого сумок и паспортов. Этим утром у судьи Александра Меркова было ещё одно заседание, поэтому Юрия Алексеевича провели по коридору под аплодисменты с опозданием, в 10:45. «Группа поддержки» состояла примерно из тридцати человек: Катя с сыном, друзья Дмитриева и неравнодушные к его делу люди из других городов. А ещё – представители местного телеканала «Россия-1», блогеры, корреспондент издания «7×7», шведский журналист и независимые фотожурналисты.

Дмитриева ведут по коридорам пять или шесть судебных приставов. «Не зацепи никого хоть, как в прошлый раз», – смеясь, говорит один другому. Дмитриев передаёт «группе поддержки» через адвоката: не шуметь. Время от времени сотрудники суда тоже просят быть потише.

Но шумные разговоры в коридорах здания суда – это отдельные впечатления. Люди, поддерживающие Дмитриева, отчего-то не могут не быть интересными собеседниками: мужчина, живущий за 100 км от Петрозаводска в лесной избе с двумя котами, на досуге пишет книгу и ловит огромных рыб, говорит, мол, революции делаются исключительно деньгами. Будь у него много денег, он бы тотчас всё поменял в России. Осторожно спрашивает про беженцев в Германии и оправдывает свои несколько консервативные взгляды на немецкую миграционную политику «возрастом и старой закалкой».

Затем подсаживаюсь к мужчине с палочкой и разговариваю уже с ним. Он — «мастер ТРИЗ», как написано на его визитке. Пожилой незрячий учёный, всегда в сопровождении кого-то приходит на заседания, не пропуская ни одного, выходит на улицы Петрозаводска с одиночными пикетами. «Вы слышали, что у нас меняют Конституцию?»

Художница, создающая храмовые мозаики, а в свободное время – текстильные панно, иллюстрирующие её переживание нынешней социально-политической обстановки в России. В её семье не было ни репрессированных, ни тех, кто работал на эту систему. О тех, кто в сталинские времена жил морально спокойной жизнью, она говорит так: «Только никто не думал о том, что вместо томатного сока они пьют человеческую кровь».

В полдень в коридоре заговорили про приговоры суда по делу «Сети» в Пензе: как раз стало известно, что ребятам дали сроки от 6 до 18 лет. Кто-то из моих собеседников считает, что и приговор Дмитриеву уже готов, но судья оттягивает время.

До обеда успели допросить только свидетеля со стороны защиты, историка репрессий. После допроса он дал короткое интервью изданию «7×7». Вторая допрашиваемая на сегодня – психолог, «эксперт по детским вопросам» – её показания выслушивали почти до конца заседания. Обоих допрашиваемых вызвал адвокат подсудимого Виктор Ануфриев. Ожидания, что это заседание будет последним, не оправдались.

Есть пространство для действия или бездействия там, где «права человека» – желаемый, а не действительный элемент реальности. По сути, мы, как международная общественность, можем очень мало. Особенно, в государстве, где законы соблюдаются исключительно выборочно, а международные договорённости часто игнорируются (и, предположительно, в скором будут иметь меньшее значение, чем изменённая Конституция). Открытая поддержка политзаключённых, посильная помощь им и их защитникам, распространение информации о несправедливых судебных процессах – на мой взгляд, основные способы проявления солидарности с узниками совести и всеми теми, кого система назначила своими врагами.

Наблюдательная миссия для меня заключается в поддержании тонкой энергетической и символической связи через километры, культуры и языки. Показывать подсудимым, что их судьбам сопереживают, а их дела ценят; что тех, кто им верит, гораздо больше, чем им кажется; помогать тем, кто отстаивает их невиновность; сигнализировать тем, кто их посадил, что внешнему миру есть дело до беззакония.

Солидарность – это отпор отчаянию.

 

 

Катерина Гамолина, cтудентка (бакалавриат по специальности «Публицистика и коммуникации»; магистратура в сфере исследований Восточной Европы в Свободном университете Берлина); член (с 2016 г.) и сотрудница (с 2018 г.) «Мемориала Германия» (Берлин); кружевница и художница по текстилю. Область научных интересов: ремесла и повседневная жизнь в советских трудовых лагерях; немецкий антифашистский публицизм в советской эмиграции 1933-1945 г.г.; советская политика в области литературы в 1930-е гг.