Ольга Садовская: «Проблема пыток за 20 лет абсолютно вышла из тени и перестала быть латентной»

Посмотреть видео

Расскажите, какая цель лежит в основе деятельности Вашей организации «Комитет против пыток»?

Сначала существовало Нижегородское общество прав человека, и у него был аналитический отдел, который решил провести опрос среди заключенных в СИЗО. И по результатам этого опроса аналитический центр собрал 100 заявлений о том, что к людям применялись пытки – те или иные виды насилия. Это был отправлено в прокуратуру с просьбой провести расследование по этому вопросу – что вот, мы собрали такую большую аналитику, 100 документов. И прокуратура ответила, что она по всем заявлениям провела проверку, и ни одно из них не подтвердилось. Соответственно, в Нижегородской области пыток нет. В этот момент аналитический отдел Нижегородского общества прав человека понял, что пытки – это не только большая проблема, но и проблема, которая полностью отрицается государством. Это как проблема голого короля. Все знают, что они [пытки – ред.] есть, но король говорит, что их нет. И вот это послужило толчком к тому, чтобы этот аналитический центр выделился и создал собственную организацию, которая получила название «Комитет против пыток». Фокусом работы этой организации стала как раз работа с жалобами на пытки. При этом мы поняли, что собирать информацию от людей о том, что они пыткам подвергались – это не очень эффективная методика работы, потому что, конечно, на это можно возразить, что мы все проверили и ничего не доказали. А ответить нам было на это, собственно, нечего. И поэтому мы поняли, что надо провести расследование самим, чтобы было, что ответить. Это и определило тот подход, по которому «Комитет против пыток» работает вот уже 19 лет.

Как за это время изменилась ситуация с пытками?

Я бы не сказала, что ситуация с применением пыток меняется кардинально. То есть, я не могу сказать, что эта проблема находится в стадии решения. Что она близка к своему логическому завершению и разрешению. Но когда мы начали работать 20 лет назад, проблема пыток была чрезвычайно латентной проблемой. Не было жалоб, не было официальных заявлений, не было никаких расследований и доказательств по этому поводу, не было приговоров за пытки. Спустя 20 лет эта проблема перестала быть латентной вообще, и мы предполагаем, что эта заслуга нашей организации. Теперь про пытки знают все, все про них говорят, и есть приговоры, есть решения суда. Есть заявления на государственном уровне, что пытки на самом деле существуют. Отрицается их системность, но тем не менее сами факты пыток не отрицаются. То есть, то, что эта проблема за 20 лет абсолютно вышла из тени и перестала быть латентной – это все-таки очень важный шаг, как мы считаем. При этом снижение и отсутствие латентности в области применения пыток дает людям возможность заявлять о том, что пытки применялись к ним. То есть, люди понимают, что в принципе есть возможность привлечь к ответственности кого-то за пытки, есть возможность добиться компенсации, есть возможность добиться расследования. И не стыдно говорить о том, что ты стал жертвой пыток, потому что латентность в том числе порождается стыдом и невозможностью переступить эту черту и рассказать о том, что ты стал жертвой и был подвержен пыткам. То есть, проблема не решена, но о проблеме стали говорить настолько широко, что это позволяет готовиться к следующему шагу по решению этой проблемы.

Работает ли Комитет со случаями применения пыток в Чечне?

В Чечне невозможно иметь офис правозащитной организации, потому что он просто не выживет. Он и пары недель не проживет, с ним что-нибудь случится. Его сожгут, разрушат, сломают, или все подряд. Поэтому иметь статичный перманентной офис в Чеченской республике сейчас не может себе позволить ни одна правозащитная организация. Это слишком опасно не только для сотрудников правозащитной организации, но и для людей, которые приходят туда с какой-то информацией или заявлениями. Тем не менее, если организация способна обеспечить безопасность заявителя – то есть, вывести его из региона, возможно, с семьей –, то работа по делам о применении пыток возможна. Но не стоит рассчитывать на какие-то судебные решения в отношении тех, кто применяет пытки. Перевести дело для расследования из одного региона в другой очень сложно. Даже если удается это дело перевести, особых надежд на эффективность расследования все равно нет. Есть основной расчет на Европейский суд по правам человека. Но собирать доказательства и доказывать факт применения пыток возможно. Как у нас, допустим, совместно с ЛГБТ-сетью проведено расследование по жалобе Максима Лопунова, которого практически две недели, можно сказать, держали в заложниках, избивали, и он находился в нечеловеческих условиях. Это можно. Но ключевой момент здесь – это безопасность заявителя. Потому что после того, как он заявляет, что подвергся пыткам со стороны Чеченской республики, оставаться ему в этом регионе просто жизненно опасно.

Почему участие в Форуме важно для Комитета?

Мне кажется, в первую очередь важно ответить на вопрос не о том, почему Комитету важно быть в Форуме, и почему мне, с точки зрения человека, представляющего Комитет, важно быть в Правлении. А что мы можем дать для Форума, будучи его членами. Потому что все-таки здесь какое-то обоюдно выгодное сотрудничество. Взаимодействие Форума и его членов — это некая синергия. Мы можем дать поддержку другим членам Форума, мы можем делиться своей экспертизой, в том числе относительно выживания в кризисных ситуациях или работы с определенными категориям дел. Мы можем периодически оказывать какую-то юридическую поддержку в плане консультаций, можем участвовать в каких-то акциях солидарности для поддержки наших коллег и друзей. Например, мы очень активно участвуем в поддержки наших коллег в Ингушетии – для нас это очень важно. И будучи членами Форума, нам это делать проще, легче и удобнее, потому что это большое количество организаций, которые поддерживают своих коллег, попавших в какую-то критическую ситуацию.