Полина Филиппова, диджитал-директор, Сахаровский центр

Накануне столетия академика Сахарова меня попросили написать колонку о том, что такое Сахаров сегодня — но написать ее, кажется, не выходит. Ученый и правозащитник, лауреат Нобелевской премии мира, академик Сахаров выделял весь современный набор тем — экология, экстенсивный рост эксплуатации ресурсов, социальное неравенство, расизм и даже коррупция. Казалось бы, что проще? Идеи — актуальны. Сахаров — актуален.

Можно было бы начать так: в 1975 году в Нобелевской лекции Сахаров провозгласил, что устойчивый мир, прогресс и права человека неразделимы, и нельзя добиться одной из этих целей, пренебрегая другими. Как через призму этой триады Сахарова видятся процессы в мире XXI века и конкретно в России, где все три ее элемента поставлены под сомнение?

Но «сомнение» кажется каким-то недостаточно веским словом.

Что говорил бы Сахаров сейчас? Какие слова поддержки выбирал бы для тех, кто едва ли не ежедневно становится жертвами задержаний, обысков, неправосудных судебных процессов и приговоров, для тех, чьи права нарушены? Как обращался бы к тем, кто эти права ежечасно нарушает (невозможность писать колонку также следует отнести и на счет всплывающих в моем браузере уведомлений — об обысках у адвокатов «Команды 29», о задержаниях правозащитников)? Был бы он, как в конце 80-х, моральным авторитетом для страны и мира? Хотя Сахаров в своей работе «Мир через полвека» и писал, что Всемирная информационная сеть «будет предоставлять каждому максимальную свободу в выборе информации и требовать индивидуальной активности», «работали» бы его обращения в век так сильно изменившегося информационного поля? Но в том, что его «индивидуальная активность» была бы сейчас направлена на поддержку и защиту политзаключенных и прав человека, сомневаться не приходится.

Можно было бы начать с того, как сейчас — в атмосфере бесконечно крепнущей «победной» риторики, где повестка российских властей становится практически неотличима от советской — воспринимается наследие Сахарова. Что, несмотря на его «приемлемость» для властей, несмотря на то, что его судьба и история жизни пока что включены в школьную программу, несмотря на то, что, например, Центробанк выпускает монету с изображением академика на фоне атома (но без слов «Мир. Прогресс. Права человека»), а 21 мая в российских школах планируется всеобщий урок, посвященный Сахарову — моя организация, Сахаровский центр, не может работать ни со школьными учителями, ни с государственными вузами из-за своего статуса иностранного агента. Статус этот, с которым, к несчастью, мы все слишком хорошо знакомы, тоже имеет своего «советского двойника» — это формализованный статус диссидента. Россия (пока?) не тоталитарная страна, и с этим статусом мы можем продолжать наши попытки вернуть Сахарова в фокус внимания общества.

Но стоит ли это переживаний, когда сами проблемы, о которых в первую очередь говорил Сахаров — разобщение, небрежение к экологии и ресурсам, злоупотребления властей и корпораций — остаются так же актуальны, как полвека назад? Наверное, стоит. Важно продолжать, вслед за Сахаровым, говорить о том, что приоритет прав человека нам необходим, о том, что при всей противоречивости процессов, идущих в современном мире, в нем есть место для простых этических понятий: ответственности и уважении достоинства, заботе о человеке, человечестве и природе.

Можно было бы начать с эпиграфа, но им, видимо, придется закончить: «Действительность современного мира очень сложна, многопланова. В ней причудливо смешаны трагедия, безысходность, апатия, предрассудки, невежество и динамичность, самоотверженность, надежда, разум. Будущее может быть еще более трагично. Оно может быть и более достойным человека, более добрым и разумным. Но его также может не быть совсем. Все это зависит от всех нас».