См. интервью на YouTube

Вы представляете достаточно известную региональную организацию, которая недавно стала межрегиональной, — «Человек и закон» из Республики Марий Эл. Расскажите, пожалуйста, как Вам удается сейчас вести свою деятельность в свете того, что «закрытые учреждения» в России продолжают оставаться закрытыми?
Мы существуем и занимаемся правозащитой уже шестнадцатый год. И изначально нашей сферой деятельности было соблюдение прав человека в пенитенциарной системе и полиции, защита прав ребенка и защита прав гражданских активистов. И в связи с этим у нас есть несколько направлений работы. Одно из них – это общественный контроль мест принудительного содержания и за действиями органов власти в целом.
Второе направление – это правовое просвещение сотрудников органов власти. И здесь с 2004 года  у нас сформировалась очень профессиональная тренерская команда, которая работает в 50 процентах субъектов Российской Федерации точно. Мы уже провели семинар по правам человека для сотрудников ФСИН и МВД. Более того, мы уже сейчас обучаем наших коллег из других регионов, чтобы они по нашей программе, проводили такие же семинары по правам человека.
И третье направление работы – это юридическая защита. Мы все три направления (правовая защита, общественный контроль и правовое просвещение) соединяем в одно целое — и это дает свои достаточно эффективные плоды.
Скажите, пожалуйста, Вы участвуете в работе общественных наблюдательных комиссий? Как вы оцениваете ОНК как таковые и их деятельность?
Да, мы участвуем. И вообще деятельностью по общественному контролю мы начали заниматься с 2004 года. Сначала мы это делали в рамках работы Общественного совета при Федеральной службе исполнения наказаний и при МВД. И еще до 2008 года, до выхода в свет закона об ОНК, мы уже занимались в Республике Марий Эл общественным контролем: посещали все изоляторы временного содержания, все СИЗО и колонии. И, безусловно, мы приучили к этой мысли администрацию, сотрудников. Когда вышел в свет закон об общественном контроле и появились общественные наблюдательные комиссии, то там также были представители нашей организации. Первый состав состоял всего из шести человек, председателем общественной наблюдательной комиссии был сопредседатель нашей организации Сергей Подузов. И мы продолжали заниматься общественным контролем уже в новом качестве. Второй созыв ОНК Республики Марий Эл уже был несколько подконтролен органам власти. Там появились новые люди, которых мы не ожидали. И сейчас третий созыв. В настоящее время я возглавляю общественную наблюдательную комиссию, у нас в комиссии 12 человек и, собственно говоря, они работают.
Вы знаете, по моему мнению, закон об общественных наблюдательных комиссиях, об общественном контроле – это очень хороший закон. Я считаю, что аналогов такого контроля в мире просто не существует. Мы часто говорили на эту тему с нашими иностранными партнерами – и в прошлом году, и сейчас. Буквально вчера мы разговаривали с нашим коллегой по общественному контролю из Италии. В других странах нет таких больших полномочий, которые даны законом именно предствителям правозащитных общественных организаций. В России же мы на основании закона имеем право беспрепятственного доступа в места принудительного содержания. Мы можем разговаривать со всеми осужденными, мы можем заходить практически во все помещения, мы можем знакомиться с документами, которые касаются прав и свобод людей, находящихся в закрытых учреждениях.  Наши иностранные коллеги из общественных организаций таких полномочий не имеют. Да, есть национальные превентивные механизмы, но, как правило, они созданы на базе уполномоченных по правам человека в этих странах. Получается, что все-таки это чиновничий контроль. Кто-то привлекает систему Ombudsman PLUS, кто-то — общественные организации. Но у нашего коллеги из Италии нет полномочий даже разговаривать с осужденными, хотя они по доброй воле, по соглашению заходят в учреждение и ведут этот общественный контроль.
Такая ситуация была и в России до выхода в свет закона об общественном контроле. Мы тоже делали это по договоренности с администрациями учреждений. Сейчас полномочий много. Вообще общественный контроль в России состоялся. Мы очень много знаем, что происходит в тюрьмах, потому что сейчас в общественных наблюдательных комиссиях все-таки в большинстве регионов люди очень активные. Они представляют правозащитные организации, они заинтересованы, они поднимают эту тему и действительно часто посещают пенитенциарные учреждения. Я даже не знаю, если сосчитать, сколько в год в России осуществляется таких посещений, то это исчисляется сотнями, если даже не тысячами. Только в Республике Марий Эл за год прошло 30 посещений только пенитенциарных учреждений. Плюс еще 50 посещений изоляторов временного содержания. Люди очень активно работают.
Проблема заключается в том, что сейчас не очень прозрачна процедура формирования, вхождения в состав ОНК. Это право теперь находится в руках Общественной палаты Российской Федерации и, предоставив документы, общественная организация не надеется, что ее кандидат попадет в состав общественной наблюдательной комиссии. Такая ситуация сложилась сейчас, когда председатель, уже бывший, Красноярской ОНК, человек очень опытный, профессиональный и работающий, подавал документы от «Мемориала», однако Общественная палата его не включила в состав ОНК. Причины никому неизвестны. Формально все документы были, все хорошо. Не было никаких оснований, чтобы ему отказали во включении. В этом и опасность. Сейчас в состав будут входить те люди, которые выгодны власти. Это единственная опасность, потому что если бы работа продолжалась в том формате, в котором она сейчас ведется, то это было бы замечательно, поскольку общественный контроль действительно очень эффективная вещь.
Скажите, пожалуйста, есть ли у вас доступ и занимаетесь ли вы другими учреждениями закрытого типа? Я имею в виду психиатрические больницы, детские дома и так далее.
Здесь мы видим одну проблему. На самом деле к нам поступают жалобы, в частности, из психоневрологических интернатов, где находятся люди, которые помещаются в этот интернат, у которых состояние здоровья не совсем хорошее – ввиду психических и психиатрических заболеваний. В этих учреждениях, по их мнению, происходят нарушения прав человека. Мы, точно так же как и другие общественные организации, на сегодняшний день не имеем права доступа ни в психиатрические больницы, ни в детские дома, ни в дома-интернаты, ни в дома для пенсионеров, дома престарелых, дома инвалидов, потому что нет соответствующего закона. По доброй воле членов общественных организаций редко куда пускают. Пускают региональных уполномоченных, они ездят. Но уполномоченные опять-таки представляют государство. Они чиновники. Если они видят нарушения, а они их видят достаточно много, они не всегда могут об этом открыто говорить или менять эту ситуацию. Нередко они даже не подают заявление в прокуратуру, если выявляют какие-то факты нарушений, потому что все-таки это государственные люди, они очень осторожно относятся ко всему увиденному.
В прошлом году вышел закон об основах общественного контроля за закрытыми учреждениями, который предлагает субъектам Российской Федерации создать свои региональные законы об общественном контроле. Депутаты законодательных органов субъекта должны определить субьекты и объекты общественного контроля. Сам закон определяет субъектом общественного контроля региональные общественные палаты и общественные советы при органах власти. Хотя бы они. Но сегодня и они этим не занимаются. Есть общественные советы при Министерстве здравоохранения, при Министерстве образования, при Министерстве соцзащиты. Пусть они не правозащитники, пусть они не люди, которые заинтересованы в изменении ситуации и не до конца понимают, какие стандарты должны быть в этих учреждениях, само присутствие посторонних людей, посещения детских домов, домов-интернатов меняло бы и улучшало бы ситуацию. Это все равно очень важно. Но пока этого тоже нет.
Мы туда зайти не можем. В целом субъекты общественного контроля пока не работают в этом направлении, объекты не обозначены. И здесь очень страшная вещь, потому что люди, которые находятся как раз в этих учреждениях, не осознают сами, что их права нарушаются. Ни дети, ни пенсионеры, ни люди, которые страдают психическими заболеваниями, не понимают, насколько их права нарушаются. Даже заключенные, осужденные знают об этом намного больше, чем те люди, которые там.
Сейчас, кажется, появилась новая опасность по поводу доступа в учреждения пенитенциарной системы. Ваша организация была включена в реестр организаций, выполняющих функции «иностранного агента», причем у вас есть благодарности, почетные грамоты и от ФСИН, и от других учреждений. Как вам удается сейчас продолжать свою деятельность?
Да, действительно, это обидно. У меня есть грамота от ФСИН России за вклад в гуманизацию уголовно-исполнительной системы. У нас есть так называемая «Стена славы», завешанная всеми этими благодарностями и грамотами от разных органов власти – МВД, ФСИН и так далее. Но это ни о чем не говорит, как выяснилось. Сейчас ситуация совсем другая: органы власти с осторожностью относятся к тем организациям, которые включены в реестр. Мы сейчас входим в пенитенциарные учреждения не от лица своей организации, а только как члены общественной наблюдательной комиссии. И как к членам ОНК в соответствии с законом к нам открытое отношение. Никто не препятствует нашей деятельности, хотя мне кажется, что даже в головах сотрудников органов власти происходит какой-то диссонанс, потому что они понимают, что мы работали с ними 15 лет, все это поддерживалось, все было нормально. Наша деятельность никак не изменилась. Однако ситуация изменилась. После нашей работы с ФСИН очень существенно снизились нарушения прав человека в пенитенциарных учреждениях. Сотрудники стали понимать проблему. Я могу сказать, что когда мы общаемся с осужденными, приезжаем в колонии, они говорят, что отношения сотрудников, условия содержания хорошие в Республике Марий Эл, каких-то серьезных массовых нарушений прав человека, жалоб, унижений осужденных нет. Последний раз мы были в отряде строгого отбывания наказания. Уровень проблемы в том что, во время еды они не помещаются все за одним столом. Когда мы сказали, что ведь у них есть еще один огромный стол, они ответили: «Нет-нет, мы здесь в шахматы играем». Уровень проблемы уже не в том, что жестокое обращение или какие-то пытки, а проблема в том, чтобы улучшить условия досуга, поставить еще один стол, потому что тот им нужен для игры в шахматы. Это неплохо, что они на эти вещи тоже жалуются, хотят улучшить свои условия, но это говорит и о том, что условия содержания стали намного лучше, по крайней мере, в нашей республике. Мы понимаем, что в других регионах ситуация может быть иная. Это 10 лет работы. В каждой колонии сотрудники и каждый начальник отряда наши семинары прошел. Поэтому сами сотрудники порой не понимают применение закона об «иностранных агентах», а для многих сотрудников вообще не играет никакой роли, что нас включили в этот реестр: они продолжают с нами так же взаимодействовать, направляют осужденных в «Человек и закон», если у них есть какие-то проблемы.
Ваша организация является членом Гражданского форума ЕС-Россия. Почему для Вас важно членство в Форуме? И какие вызовы вы сейчас видите в отношениях между Европейским союзом и Россией?
Я думаю, что все эти вызовы лежат на поверхности, потому что формируется отношение к государствам Европейского союза как к каким-то враждебным странам, которые действуют в отношении России враждебным образом. Формируется такое отношение, что мы почему-то не являемся частью европейского сообщества, хотя Россия на самом деле уже давно туда интегрирована. И, конечно, для нас, мне кажется, сейчас важно, чтобы позиция общественников и гражданского общества, которое еще есть в России, которое достаточно активно пока работает, — вести как можно больше совместных проектов, диалогов, чтобы интегрировать Россию в европейское и международное сообщество, чтобы говорить и доводить информацию о том, что международные ценности – это наши ценности, которые мы должны поддерживать. Мне кажется, нужно больше проектов, в которых будет участвовать Россия, в том числе на федеральном уровне. Такой маленький пример хорошей реализации конкурса «Альтус» на лучший полицейский участок в мире. Россия принимала в этом активное участие и даже побеждала. Это участие работало и меняло стандарты работы с людьми в полицейских участках. Нужно как можно больше таких маленьких вещей совместно с европейским сообществом: скажем, лучшая женская колония в Европе — пусть участвуют. Тогда мы будем понимать, что мы интегрируемся, пусть по мелочи, но мы интегрируемся в европейское сообщество. Конечно, для нас важен постоянный диалог и необходимо, чтобы европейские государства как можно больше работали с российскими организациями.
Да, идет обратная политика, что не нужно, что мы пойдем своим путем. Но, наоборот, надо в этой ситуации активизировать внимание европейских общественных организаций, проводить как можно больше совместных проектов, чтобы интегрироваться в Европу.
Что бы вы хотели пожелать членам Гражданского Форума ЕС-Россия?
Я бы, наверное, хотела пожелать все-таки больше оптимизма. Я не думаю, что все совсем плохо, работать еще можно. Работать можно и нужно.

Интервью записано 16 июня 2015 года Секретариатом Гражданского форума ЕС-Россия.